В Алую Книгу включено много стихов. Некоторые из них вошли в
эпопею "Властелин Колец" или в связанные с нею повести и хроники, но
гораздо большее число стихотворений было найдено на разрозненных
листках, а кое-что - в записях на полях и пустых страницах.
Значительная часть этих набросков представляет собой обыкновеннейшую
чепуху, часто неудобочитаемую (даже в тех случаях, когда почерк сам по
себе читается легко), или ни с чем не связанные фрагменты. Из таких вот
записок на полях и извлечены вирши 14, 11 и 13, хотя лучше всего их
характер передают каракули, найденные на странице со строками Бильбо
"Когда сквозь муть осенних слез...":
Под ветром флюгер-петушок
Никак не может хвост поднять.
Дрожит продрогший петушок:
Никак улитки не поднять.
- Жить тяжко! - флюгер признает;
- Напрасно все! - петух поет;
Так стали хором вслух пенять.
Настоящая подборка составлена из старейших отрывков, в основном
касающихся легенд и шуток Графства конца Третьей Эпохи, которые,
вероятнее всего, были написаны хоббитами, а именно, Бильбо и его
друзьями или их прямыми потомками. Авторство, однако, указывалось
редко, поскольку отрывки эти, не входящие в эпопею, прошли через многие
руки и записаны, скорее всего, со слов.
В Алой Книге говорится, что номер 5 - сочинение Бильбо, а номер 7
- Сэма Скромби. Инициалами С.С. помечен и номер 8, что следует признать
правильным; номер 10 также помечен С.С., хотя в данном случае Сэм,
скорее всего, просто изменил старый стих из забавного бестиария, весьма
популярного среди хоббитов, ибо во "Властелине Колец" сам же Сэм ясно
говорит, что стихотворение это относится к широко распространенным
преданиям Графства.
Стихотворение номер 3 относится к другому роду произведений,
которые очень забавляли хоббитов: сказка или песня, которая,
возвращаясь в конце к своему началу, могла повторяться до
бесконечности, пока слушателям не надоест. Отдельные образчики
подобного рода записаны в Алой Книге, однако большинство их весьма
примитивно и необработано. Номер 3 длиннее и завершеннее прочих. Он,
вне всякого сомнения, написан Бильбо. На авторство указывает совершенно
очевидная связь стихотворения с длинной поэмой, которую Бильбо
продекламировал в качестве собственного сочинения в доме Элронда.
Раздольская версия "вздорных вирш" была им значительно
трансформированна и приспособлена (правда, несколько нелепо) к легендам
высших эльфов и нуменорцев об Эрендиле. Бильбо очень гордился и версией
и оригиналом, поскольку размер их, похоже, придумал сам. Приведенное в
этом сборнике более раннее произведение относится, по-видимому, к тому
времени, когда Бильбо только что вернулся из своего путешествия. Хотя
в нем и заметно влияние эльфийских преданий, оно едва сказывается, да и
использованные в стихотворении имена (Деррилин, Белмариэль, Телламин,
Фантазиель) совершенно не эльфийские, а лишь придуманы в эльфийском
стиле.
В прочих стихах заметно влияние событий конца Третьей Эпохи и
расширение горизонтов Графства благодаря контактам с Раздолом и
Гондором. Стихотворение номер 6, помещенное непосредственно за песенкой
Бильбо о Лунном Деде, и последнее, номер 16, восходят к гондорским
источникам. Они явно отражают обычаи людей, живущих на побережье и
привычных к рекам, которые впадают в море. Так, в номере 6 содержится
упоминание о Дивногорье (известный "ветрам всем открытый залив") и о
колоколе приморской крепости Тирит-Аэор в Дол-Амроте. В номере 16
говорится о "семи быстрых реках" (*), что текут к морю в Южном
Королевстве, и названо имя на высоком языке Гондора - Фириэль, смертная
женщина (**). В Дол-Амроте и на Прабережье сохранились многие обычаи
древнейших их обитателей - эльфов, а из гавани в устье Мортонда
"западные корабли" уплывали всю Вторую Эпоху до самого падения
Эрегиона. Таким образом, оба стихотворения являются лишь переделками
южных источников, хотя Бильбо мог услышать последние и в Раздоле.
Номер 14 также связан с преданиями Раздола, эльфийскими и нуменорскими,
о героических днях конца Первой Эпохи. Пожалуй, в нем отразилась
нуменорская легенда о Турине и гноме Миме.
А вот номера 1 и 2 явно родились в Забрендии: в них масса сведений
и об этом крае, и о чащобах Леса, и о долине Ветлянки (***). Ни один
хоббит к западу от грибных угодий не знает столько. Стихотворения
показывают также, что забрендийцы были знакомы с Томом Бомбадилом
(****), хотя, без сомнения, столь же мало подозревали о его могуществе,
как население Графства - о могуществе Гэндальфа. И тот и другой
рассматривались хоббитами как доброжелательные личности, быть может,
несколько таинственные и непредсказуемые, но и не в последней степени
забавные. Номер 1 - более раннее произведение, составленное из
различных хоббитанских легенд о Бомбадиле. Сходные предания использваны
и в номере 2, хотя доброжелательное подшучивание Тома над его
знакомцами обратилась здесь в едкие насмешки, не без юмора, но с
оттенком угрозы. Этот стих сочинен, вероятно, много позднее, уже после
появления Фродо и его спутников в жилище Бомбадила.
Собственно хоббичьи стихотворения, здесь представленные, обладают
двумя главными общими чертами: пристрастием к иноземным словечкам и к
ритмическим или рифмовым сложностям. При всем своем простодушии хоббиты
явно уважают такие вещи, как добродетель и любезность, хотя качества
эти - в основном лишь имитация учтивости эльфов. Данные стихи также, по
крайней мере на первый взгляд, легкомысленны и фривольны, но при чтении
временами возникает неловкое ощущение, что подразумевается в них
больше, чем высказывается. Исключение составляет только номер 15, явно
хоббитанского происхождения. Это наиболее позднее произведение,
относящееся к Четвертой Эпохе, включено тем не менее в сборник, ибо
чья-та рука накорябала в конце "Сон Фродо" - весьма любопытная отметка.
Она указывает, что стихотворение (вне всякого сомнения, сам Фродо его
не сочинял) ассоциируется с темными, тягостными видениями, посещавшими
Фродо в марте и октябре в течении последних трех лет. Но оно созвучно
и другим преданиям о хоббитах, зараженных "безумием странствий",
которые, если когда-либо и возвращались, чувствовали себя неладно и
неуютно на родине. Море всегда и всюду присутствует на заднем плане в
любых хоббитских сочинениях, но страх перед ним и недоверие ко всем
эльфийским легендам в Графстве Третьей Эпохи преобладали, и настрой
этот не вполне исчез после событий и перемен, завершивших Эпоху.